«Девять стадий разложения вождя». Интервью с феминисткой, которую оштрафовали на 160 тысяч за картину со стареющим Путиным

«Девять стадий разложения вождя». Интервью с феминисткой, которую оштрафовали на 160 тысяч за картину со стареющим Путиным

Варвара Михайлова. Фото: Юлия Шалгалиева

10 дней назад Куйбышевский районный суд Санкт-Петербурга присудил Варваре Михайловой штраф в 160 тысяч рублей за коллаж с Путиным. Феминистка вышла на Первомай с картиной «Девять стадий разложения вождя». Несмотря на то, что колонна была согласована, ее задержали сотрудники полиции. Девушку признали виновной в повторном нарушении порядка проведения митинга. Сейчас она собирает деньги на штраф, продавая мерч с картиной. Открытки, плакаты и футболки с Путиным, сквозь которого растет трава, пользуются большим спросом. Мы поговорили с Варварой о Первомае, феминизме и ее членстве в «Партии мертвых».

— Варвара, кто автор картины «Девять стадий разложения вождя»?

— Это работа АРТ-группы «Родина». Мне всегда очень нравилась эта картина. Я восхищаюсь художниками «Родины». Конкретно с этой работой у меня довольно длинная история. Ее выставляли на аукционе в поддержку Открытого пространства. Дважды в год там проходят благотворительные аукционы — собирают деньги на оплату аренды. Сначала я за нее торговалась, но не смогла купить — ее приобрел один очень богатый человек. На следующий аукцион он обрамил «Девять стадий разложения вождя», накрыл стеклом и выставил на продажу. Так я смогла ее, наконец, купить и повесить в квартире. Накануне Первомая я долго думала, в какой колонне и с чем идти, и решила, что эта картина как нельзя лучше подходит. На мой взгляд, она действительно очень метафоричная, ее можно по-разному понимать. Для меня она прежде всего про надежду. Надежду на то, что мы проживем дольше, чем Путин.

— Ты долго выбирала, в какой колонне идти. Почему решила в колонне профсоюзов?

— Колонна профсоюзов — это всегда сборная солянка из разных движений. По уже сложившейся в Петербурге традиции туда просятся те, кто отчаялся получать отказы. Именно внутри этой колонны всегда митингуют феминистки, веганы, экологические движения, художники, АРТ-группа «Родина», «Партия мертвых» и другие. Повестку колонны профсоюзов я, безусловно, разделяю, идею защиты прав трудящихся поддерживаю. Мне кажется совершенно очевидным, что во все времена борьба за социальные права была неотделима от борьбы политической. Нельзя говорить, что мы выступаем за права рабочих, но без политики. Это напрямую связанные вещи. И нельзя ждать, что у трудящихся улучшатся условия жизни, пока власть в нашей стране несменяема.

«Девять стадий разложения вождя». Интервью с феминисткой, которую оштрафовали на 160 тысяч за картину со стареющим Путиным

Варвара Михайлова с картиной «Девять стадий разложения вождя». Фото: Давид Френкель

— Ты была в образе члена «партии мертвых». В чем идея вашей партии?

— «Партия мертвых» — это тоже творение АРТ-группы «Родина». Изначально на ее создание нас вдохновил «Бессмертный полк». Проект «Бессмертный полк» задумывался как независимый, камерный, потом приобрел официальный статус, стал очень конъюнктурным. И в какой-то степени «Партия мертвых» стала зеркальным отражением «Бессмертного полка». В идее художника Максима Евстропова очень много подтекстов. В авторитарной системе вожди и бессменные лидеры очень сильно стремятся к бессмертию. «Партия мертвых» указывает на их самое уязвимое место — страх смерти. Владимир Путин очень боится смерти, так же, как и все вожди. Еще с наших образов считывается, что патриотизм у нас абсолютно мертвый. И, конечно, еще посыл — живые уже не могут бороться за свои права, к ним на помощь выходят мертвые. У партии мертвых есть такой анархистский лозунг «всякая власть от смерти», прекрасные метафоры: «партия мёртвых — самая горизонтальная партия России», «партия мёртвых — единственная партия, которая не вредит экологии».

— Расскажи, как тебя задерживали?

— Я шла с картиной «Девять стадий разложения вождя». Сначала ко мне подбежал мужчина, я даже не поняла, кто он. Потом уже узнала, что это Денис Хозяинов, представитель комитета по вопросам законности. Он схватил меня за руку и стал орать — согласован ли плакат?! Я в ответ — представьтесь, кто вы такой? Потом он вернулся с полицейскими, они стали орать, согласован ли мой плакат. А дальше все очень сумбурно. Шел дождь, правоохранители кричали и вели меня в газель.

— Чем же их так напугал плакат?

— Их испугало изображение Путина. Это вообще очень интересно — мы каждый год узнаем какие-то новые вещи, которые вчера было можно, а сегодня нельзя. Я до этого Первомая была уверена, что изображение Путина на плакате — это все-таки не провинность. Мне даже в голову не пришло, что меня могут задержать. У меня с собой была только маленькая барсетка, в которой лежали планшет и кошелек. Для нас задержания на Первомай — новость.

— Как дальше развивались события?

— Меня и еще нескольких активистов увезли в отделение. Там мы часа три просидели, а потом нас отпустили — я, честно говоря, была уверена, что суда не будет. Раньше Первомай был единственным днем, когда можно было выходить на улицы без страха задержания. Когда мне пришла повестка в суд, я очень удивилась. Рассматривать мое дело начали в конце мая. Допросили свидетеля защиты, одного из организаторов колонны профсоюзов, Петра Принёва. Он объяснил, что колонна совершенно не была против моего участия и символики, с которой я пришла. Он считает картину произведением искусства, которое можно трактовать по-разному и которое, безусловно, соответствует тематике защиты прав трудящихся. На следующие заседание пришли трое полицейских, которые меня задерживали и представитель комитета Денис Хозяинов. Говорили, что они «предупредили Варвару, что она может быть задержана, разъяснили ей права». Этого, конечно, не было, но в целом в фабуле событий я с ними согласна. Я не согласна с тем, что полиция и комитет по законности имеют право цензурировать плакаты. Меня привлекли по статье «нарушение порядка проведения публичного мероприятия». Но надо разделять порядок проведения мероприятия и его содержание. Полиция может контролировать только внешние нарушения. Содержание — это то, что решают сами участники и организаторы. Полиция не в праве его определять, только если символика не запрещена на территории нашей страны. Тем не менее, суд согласился с полицией, что мой плакат не соответствовал тематике колонны.

— Картину суд постановил уничтожить?

— Да, но пока ее не уничтожили. Это, возможно, после вступления приговора в законную силу, а мы на днях будем обжаловать решение суда.

— Тебе присудили штраф — 160 тысяч. Он довольно большой. Как ты планируешь его выплачивать?

— Мы решили собирать деньги, но не просто донатами. АРТ-группа «Родина» изготавливает мерч — плакаты, открытки и футболки с картиной «Девять стадий разложения вождя». Мерч очень популярен, мы с трудом справляемся с потоком заказов. Лучше всего берут футболки. Их заказали уже больше 80-ти, в разные страны и города. Все будем отправлять по почте. С каждой оплаченной футболки на мой штраф поступит примерно 400 рублей, с каждого плаката — 250, с каждой открытки — 50 рублей. Мы всю неделю пытаемся напечатать наши несчастные футболки. Нам уже куча типографий отказала — они не печатают «политическое изображение». Например, типография на Восстания 1. Такова наша реальность.

— Отягчающим обстоятельством явилось то, что тебя привлекли повторно. Часто ли тебя задерживают?

— Я очень много участвую в разных уличных акциях и, опять же, совершенно не понимаю нашу полицию. Иногда мы делаем что-то совершенно провокативное, такое, как акция «Нежный ОМОН», например. А реакции полиции нет. Никогда не угадаешь, за что задержат. Всего меня задерживали раз семь или восемь, а суд уже третий. Сначала меня осудили за одиночный пикет у колонии Ильдара Дадина. Потом 26 марта я была активной участницей митинга против коррупции, который организовал Навальный, меня не тронули, а 12 июня я пришла специально как член Группы помощи задержанным, и меня задержали.

— Ты общественный защитник. Многие твои коллеги не имеют юридического образования, почему ты решила его получить?

— Недавно я защищала в суде участников акции 5 мая. Сейчас мы с ними подаем жалобы в ЕСПЧ, для меня это новый опыт, нужны знания. Впервые мне в голову пришла мысль получить юридическое образование, когда я в тысячный раз ругалась с полицией и в тысячный раз услышала: «А вы что, юрист? Что вы тут нам рассказываете?!». Я поняла — сколько можно это слушать! Пора уже просто получить юридическое образование и гордо отвечать — «Да, я юрист!». Потом я познакомилась с адвокатом Мари Давтян, она занимается женскими проблемами, делами о домашнем насилии. Она меня так вдохновила! С этим образованием я явно смогу делать для общества куда больше, у меня будет база важных знаний. К тому же у нас сейчас собираются принять закон, по которому в делах об административных правонарушениях защитниками смогут быть только люди с юридическим образованием. Есть огромное количество людей, которые действительно много знают, фанаты своего дела, постоянно изучают документы и защищают активистов даже без образования. Это, конечно, закон против правозащитников.

— Ты одна из феминисток, записавших обращение к Алексею Навальному в начале его предвыборной кампании. Был какой-то эффект от обращения?

— Мы ждали, что, посмотрев наш ролик, Навальный схватится за голову — о боже, как мне раньше все это не приходило в голову. Сейчас я, мол, переобуюсь на ходу и стану большим профеминистом. Этого, конечно, не случилось — он посмеялся над нами и сказал, что мы пиаримся на его успехе. В итоге, в течение всей предвыборной кампании Навального его все время все тюкали за сексистские шутки. За «Навальный-girls», за то, что он свою жену телочкой называет и прочее. Мы здесь сыграли роль триггера. Прошел год, и тут на 8 марта он опубликовал ролик и про Слуцкого и про домогательства и про то, что 8 марта не день цветов и конфет. У Навального очень патриархальная, сексистская аудитория — им полезно послушать про домогательства даже в таком популистском ключе. Мы не можем изменить Навального, но мы можем создать условия, при которых ему будет выгоднее транслировать идеи феминизма.

— Возможна ли борьба с домогательствами в России?

— Борьба уже происходит. Конечно, еще очень большую дорогу придется пройти. История со Слуцким придает женщинам больше сил. Сейчас в России главное понимать, что с тобой все в порядке, и ты права. Этого понимания в сексуальных домогательствах у женщины не было. Когда с тобой происходит нечто подобное, многие люди говорят: «сама виновата». А сейчас женщины начали открыто говорить о домогательствах. Феминизм и у нас постепенно поднимает голову. У феминизма на Западе такие успехи, я сижу и завидую. Но веганство, феминизм, толерантность к ЛГБТ, — все это реально и в нашей стране. Но, конечно, у общества куча стереотипов. Самые тиражируемые — феминистки все страшные, хотят все запретить, секса нет и мужика нормального нет! Если зайти на наш канал «Феминистки объясняют» и почитать комментарии, то самый часто тиражируемый — какие же вы страшные. Это, видимо, самое главное в женщине. Это вообще не обидно — феминизм это в том числе право быть страшной.

— Протест в искусстве сейчас набирает обороты?

— Я считаю, что не набирает. Есть такое распространенное убеждение, на мой взгляд, ложное — чем хуже в стране, тем лучше с активистами, художниками, музыкантами. Это вообще так не работает. Во Франции куча художников, анархисты занимают сквоты, музыканты играют на улицах. У нас тоже есть прекрасные активисты — группа «Война», «Pussy Riot», Павленский, АРТ-группа «Родина», театр.doc. Но никакой конкуренции в протестном искусстве по большому счету нет, нет больших легальных выставок. Все мы просто выживаем.

Источник